«Закон Господа совершен, укрепляет душу; откровение Господа верно, умудряет простых. Повеления Господа праведны, веселят сердце; заповедь Господа светла, просвещает очи».
Псалом 18:8-9

«Бог хранит три ключа, которых не передает ни ангелу, ни серафиму: жизни и рождения, дождя или плодородия, гроба и воскресения»
Берешит Раба.

Относительно недавно, в 70-х годах XX столетия человеческий лексикон пополнился термином биоэтика. По энциклопедическому определению «Биоэтика [биомедицинская этика; от греч. жизнь и касающийся нравов], область междисциплинарного знания о границах допустимого вмешательства в процессы жизни и смерти человека посредством новейших биомедицинских технологий» [1, стр. 218]. Один из авторов и популяризаторов новой дисциплины онколог Ван Ренсселер Поттер так говорит о новом термине: «Я выбрал корень bio для символизации биологического знания, науки о живых системах, и ethics для символизации познания системы человеческих ценностей» [2, стр. 3]. Другой основоположник биоэтики акушер Андре Хеллегерс рассматривал молодую науку как, «дисциплину, способную синтезировать медицинские и этические познания» [2, стр. 5].

Новая научная дисциплина, которой являлась биоэтика, была и остается попыткой ответа мыслящего человечества на вопросы, возникающие в результате взаимодействия отдельной человеческой личности или социальных групп с достижениями научно-технического прогресса в области биологии и медицины. Человек должен получить ответ на вопрос: что можно воспринять из многочисленных научных открытий без вреда для своего здоровья, здоровья ближнего и здоровья общества, а что нельзя, и где границы допустимого вмешательства прогресса в человеческую жизнь. Другим аспектом биомедицинской этики является взаимоотношение врача и пациента. «Основным моральным принципом биоэтики становится принцип уважения прав и достоинств человека. Под влиянием этого принципа меняется решение «основного вопроса» медицинской этики – вопроса об отношении врача и пациента. Как известно патернализм работал в режиме неоспоримого приоритета или «первичности» авторитета врача. Сегодня остро стоит вопрос об участии больного в принятии врачебного решения. Это далеко не «вторичное участие» оформляется в ряд новых моделей взаимоотношения врача и пациента» [3, стр. 14-15]. 
Задачи, решение которых возлагается на новую научную дисциплину, грандиозны по своей сложности. Поттер назвал биоэтику «наукой выживания» [2, стр. 4]. «Сегодня «этическое» вынуждено стать, и становится формой защиты «природно-биологического» от чрезмерных притязаний культуры к своим естественно природным основаниям. Сам термин «биоэтика» - этика жизни – оказывается весьма информативным. Биоэтика как конкретная форма «этического» возникает из потребности природы защитить себя от «подавляющей сверхмощи» культуры в лице ее крайних претензий на преобразование и изменение «природно-биологического» [4, стр. 37]. «Связь научности и нравственности – одно из условий существования и выживания современной цивилизации» [3, стр.16].
О необходимости внедрения биоэтики в жизнь современного общества ни у одного человека вопросов не возникает, независимо от национальности, религиозных убеждений или политических симпатий. Проблемы с восприятием и реализацией биомедицинской этики возникают от того, как тот или иной человек (общество) трактует составляющие данной науки. Биоэтика – сумма медицины, антропологии и этики. Если медицинские знания составляют нечто общее, принадлежащее всей цивилизации, то антропология, а тем более этика подобного единства не представляет. Каждая религиозная или философская система имеет свое представление о нравственности, о назначении человека в этом мире, его обязанностях и правах по отношению к самому себе и ближнему. «Перед нами множество критериев, которые с трудом можно примирить между собой. Это относится и к исходным антропологическим данным, и к теории обоснования этического суждения. Плюрализм и разнообразие подходов при обосновании биоэтики особенно свойственны англоязычной литературе. В течение длительного времени там преобладал принципиалистский подход, основанный на применении принципов благодеяния (а не злодеяния) и справедливости. Однако за последние годы эта установка подверглась энергичной критике, исходящей от разных сторон. Таким образом, постепенно сложились другие подходы: возникла этика добродетелей, казуистическая этика, нарративная этика, объяснительная или герменевтическая биоэтика и, наконец, этика ухода за больным и феминистская биоэтика» [2, стр. 46]. Среди ученых, считающих мораль неотъемлемой частью современной науки, шли, и по сей день, продолжаются дискуссии о нравственной концепции, которая могла бы стать базисной в биоэтике.
Автор многих современных работ по взаимоотношению науки и религии, и вопросам биоэтики доктор философских наук, профессор Ирина Силуянова с оптимизмом предполагает существование некой универсальной этической модели: «Независимо от того, на каком континенте трудится или в какой стране живет человек, несмотря на временную и пространственную отдаленность людей и их культурно-национальные различия, фундаментальные ценности жизни и милосердия принимаются всеми», далее она приводит пример: «в Токио в 1998 году проходил Всемирный конгресс по биоэтике. На нем был поставлен вопрос: возможно ли определить некие общие и разделяемые всеми странами и народами нравственные принципы, которые смогли бы регулировать научную, в частности медицинскую, деятельность?…Опыт реальной работы доказал: это вполне возможно! Вот принципы, единодушно одобренные конгрессом в Токио: «не навреди», принцип автономии личности, принцип справедливости и принцип «твори благо» [5, стр. 56-57]. Действительно, на первый взгляд может показаться, что существует некая сумма нравственных постулатов приемлемая всеми категориями людей. Действительно, «благо» и принцип «не навреди» могут и должны лежать в основе всякой деятельности, но нельзя игнорировать действительные факты: при наличии общих понятий в разных культурах, в разных социумах свое «благо» и свое собственное представление о «вреде» и «пользе». В европейской системе ценностей, основанной, так или иначе, на христианской культуре, понятие «хорошо» и «плохо» испытывает влияние Евангельской истины. В странах с арабской мусульманской культурой или Израиле те же самые понятия будут иметь несколько иной смысл, иные акценты определенные жестким монотеизмом Ветхого Завета и многовековым укладом жизни полукочевых этносов Ближнего Востока. Цивилизации стран Азии, имеющие в основе пантеистические взгляды, вообще по сути своей резко отличаются в определении морали от двух вышеперечисленных не языческих социо-культурных образований. Классическим примером будет являться ответ на вопрос «а кто мой ближний?» в христианской и иудейской культуре. Налицо принцип равенства и братства людей в христианстве и принцип дифференциации по национальному и религиозному принципу в иудаизме, приводящий в конечном итоге к двойной стандартизации, к делению людей на категории достойных и недостойных. И подобных примеров, говорящих о непохожести, а порой и противоречии моральных установок у разных народов и культур, немало.
Авторы одного из учебников по биоэтике Элио Сгречч и Виктор Тамбоне предложили модель, которая, по их мнению, способна разрешить антиномии всех существующих на сей день биоэтических моделей и в то же время объективность ценностей и норм. Такая модель называется персоналистической. «Личность понимается как сущность, наделенная разумом, или… индивидуальная субстанция рациональной природы. В человеке личность раскрывается как индивидуальность, являющая себя в теле, одушевленном и структурированном духом. Персоналистическая традиция своими корнями уходит в сам разум человека и в сердце его свободы: человек – это личность, потому что он единственное существо, в котором жизнь становится способной к «размышлению» о себе самой, к самоопределению; он единственное существо, которое обладает способностью постигать и открывать смысл вещей, осмысливать свои проявления и свой сознательный язык… В каждом человеке, в каждой человеческой личности воспроизводится и обретает свое значение весь мир и в то же время преобразуется и преодолевается космос. В каждом человеке заключен смысл вселенной и вся ценность человечества: человеческая личность – это единство, целое, а не часть целого… С позиции всякого рационального размышления, даже и внерелигиозного, человеческая личность представляет собой точку отсчета, цель, а не средство, реальность, превосходящую экономику, право и саму историю… С момента зачатия и до самой смерти, в любом состоянии, страдания или здоровья, человеческая личность остается точкой отсчета и мерой дозволенного и недозволенного» [2, стр. 58-59]. С точки зрения нерелигиозного сознания данная теория действительно универсальна. Базисный постулат персоналистической модели далеко не нов, - он был провозглашен мыслителями эпохи ренессанса: «человек мера всех вещей». «В соответствии с этим представлением человек является микрокосмом, малым подобием большого космоса - макрокосмоса… Человек может достигать гармонии в отношении к самому себе и внешнему миру, может вступать в противоречие или конфликты с собой и миром. В любом случае он остается существом, которое соотнесено с миром, погружено в него и как будто не ведает о своей греховной природе, о необходимости ее преодоления. И на вершине счастья, и в самых страшных жизненных катастрофах человек ощущает себя вне связи с Богом. Поэтому он сам задает мерку своим поступкам, для него нет бездонной пропасти греха и погибели души, так же как ему ни о чем не говорит перспектива райского блаженства. Строго говоря, для человека не существует в абсолютном и незыблемом смысле ни «рая» ни «ада». Прежде всего, существует он сам, во всех своих проявлениях. Они, прежде всего, человечны и уж потом дурны или хороши» [6, стр. 369]. Проблема всех теорий, создающих универсальную этическую модель, - их антропоцентричность, посюсторонний взгляд на человека. Даже видимая христианизация персонализма, при которой человек может называться образом или даже сыном Божиим, на самом деле далеко отстоит от истинной христианской антропологии и нравственного богословия исходной точкой отсчета, в которых является не человек, а Бог. В основу антропоцентрической позиции этики легли как воззрения гуманистов эпохи Возрождения, так и «автономная этика» И. Канта. «Согласно Канту, нравственный закон есть продукт априорной деятельности чистого разума… Разум дает самому себе закон, но каким образом разум выводит из себя этот всеобщий закон – это, согласно канту, недоступно для человеческого познания, это – непроницаемая тайна» [7, стр. 42]. Православное Христианство ни в коем случае не отрицает существования естественного нравственного закона, более того патристическая мысль настаивает на действенности данного закона в человеческом роде: «Епископ Евсевий Кесарийский учит: «Создатель всего сущего дал каждой душе естественный нравственный закон в помощника и союзника в деле совершения тех дел, которые нужно исполнять »… Святой Григорий Богослов пишет: «Бог дал нам пророков прежде всякого закона, и даже прежде них Он дал неписаный естественный закон, следящий за исполнением того, что следует исполнять» [7, стр. 37]. Различие между православным нравственным богословием и нерелигиозной этикой в самом подходе к значению и месту естественной морали в жизни человека. Как бы высоко не ценилась «автономная этика», совесть, «естественный закон» нельзя упускать тот факт, что человек не только творение Божие, наделенное необыкновенными способностями и потенциями, но и еще и падшее существо, удалившееся от Бога, помрачившее в себе изначальный Божественный образ. Св. Апостол Павел подчеркивает, что между нравственным естественным законом и его действительным воплощением в жизнь лежит огромная пропасть: «Ибо знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе; потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю» (Рим. 7:18-19). Православное нравственное богословие идет «царским путем»: берет во внимание и естественный нравственный закон, «автономную этику», и нравственное учение Ветхого Завета, и модели различных философских школ, но стержнем всегда будет являться Евангельское Откровение. «Христианам нет необходимости прибегать к естественному нравственному закону, имея более высокую и более совершенную этику в Евангелии… Все наши представления и утверждения о добре и зле, о правильном и неправильном должны оцениваться в свете восточного православного богословия с его учением о личном спасении и обожении как главной цели назначения человека» [7, стр. 43]. Решение проблем встающих перед биомедицинской наукой совершается действенней и эффективней, если место абстрактных этических концепций займет классическое православное нравственное богословие. Объективность суждений по тому или иному вопросу исходит из широты данной богословской науки, уходящей корнями в созерцание Божественного Закона в тварной природе и человеческой жизни. В конечном итоге любая человеческая истина ограничена и относительна. Ф.М. Достоевский прекрасно сформулировал итог безбожной морали: «если Бога нет, то все позволено».
Из-за отсутствия единой этической модели и противоречий, возникающих между разными нравственными системами, в биоэтике большинство вопросов решаются по-разному, в зависимости от того с какой позиции подходят к той или иной проблеме. Православная Церковь в отличие от светских институтов или Церкви Католической не создала своей особенной биоэтической науки. Поскольку окружающая действительность постоянно изменяется, научно-технический прогресс развивается с каждым днем, то Православие не стало разрабатывать по пунктам ответы на все вопросы и давать рекомендации к каждой отдельной ситуации. «Осмысливая «новую реальность» биомедицинских технологий и «новый опыт» моральных отношений, Православие не стремится к созданию «учения, разработанного во всех пунктах, но определяет «лишь основную онтологическую ориентацию» [4, стр. 52]. Всякий, желающий прояснить для себя ситуацию с применением современных технологий в различных областях человеческой деятельности (в частности - медицине), отсылается, прежде всего, к Божественному Откровению, догматическому сокровищу Церкви и святоотеческой традиции, а затем к самому себе, к личностному восприятию Истины через рациональное и духовное составляющее человеческого существа. Принятые на Юбилейном Архиерейском Соборе «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви» не являются справочником или путеводителем православного христианина в современном мире, а лишь указывают ориентиры, намечают путь для православного сознания в сложных и противоречивых жизненных моментах. Такие ориентиры и указатели были предложены и по вопросам биоэтики.
Современная биомедицинская этика сталкивается с проблемами разного характера, среди которых и «старые, как мир» и действительно новые, существование которых невозможно было предположить несколько десятилетий назад. К проблемам, ставшим традиционными, можно отнести вопросы, связанные с искажением традиционного этического взгляда на репродуктивную способность человека: искусственный аборт, контрацепция и стерилизация.
В персоналистической этике, когда заходит речь о преступности и недопустимости аборта основным аргументом является препятствие на пути возникновения и формирования новой личности. «Оплодотворенное яйцо имеет подлинную связь с развивающейся личностью и истинное предназначение стать ею, и потому необходимо исключить любую возможность его уничтожения или повреждения его целостности» [2, стр. 171]. В Основах социальной концепции Русской Православной Церкви сказано: «С древнейших времен Церковь рассматривает намеренное прерывание беременности (аборт) как тяжкий грех. Канонические правила приравнивают аборт к убийству. В основе такой оценки лежит убежденность в том, что зарождение человеческого существа является даром Божиим, поэтому с момента зачатия всякое посягательство на жизнь будущей человеческой личности преступно» [8, стр. 138]. Тяжесть искусственного прерывания беременности, приравнивание аборта к деянию «хуже убийства» [9, стр. 790] обусловлены в православном сознании, прежде всего перенесением вопроса из области межличностных отношений и конфликта прав, в поле догматики. Любое убийство человека, не важно, на каком уровне его существования оно совершается, аморально, прежде всего, по отношению к Самому Богу, поскольку «уникальная ценность человеческой личности, ее высокое достоинство и ее исключительная онтологическая привилегия, осознаваемая, как ни с чем не сравнимый дар бытия, определяются фактом ее творения Богом как Высшей и Абсолютной Личностью и фактом ее обожения во Христе» [7, стр. 17]. Любые этические и научные доводы против уничтожения плода во чреве матери для православного человека, несомненно, имеют место и важны, но приоритет занимает идея богоборчества, положенная в основу убийства.
Пожалуй самым тяжелым вопросом для биоэтики и для православного сознания в области искусственного прерывания беременности является ситуация конфликта между жизнью матери и жизнью плода: прерывание беременности в случае опасности для жизни или для здоровья матери. При либеральном подходе выход из столь затруднительной ситуации определяется вполне четко – аборт правомочен. Такой взгляд, по мнению сторонников либерального отношения к проблеме разделял еще средневековый врач и законоучитель Маймонид, определивший принцип: «не следует щадить нападающего» [4, стр. 62]. Среди православных христиан так же встречается мнение, (базирующееся, конечно же, не на принципах Маймонида) о допустимости аборта: «Разумеется, бывают случаи, когда аборт неизбежен, но эти случаи только медицинского порядка. Когда зачинается ребёнок, который не может родиться, который будет уродом, который будет чудовищем, - да, в таком случае аборт допустим» (митр. Антоний Сурожский «Вопросы брака и семьи») [10, стр. 89]. Несколько похожая мысль высказана и авторами Социальной Концепции: «В случаях, когда существует прямая угроза жизни матери при продолжении беременности, особенно при наличии у нее других детей, в пастырской практике рекомендуется проявлять снисхождение. Женщина, прервавшая беременность в таких обстоятельствах, не отлучается от евхаристического общения с Церковью, но это общение обусловливается исполнением ею личного покаянного молитвенного правила, которое определяется священником, принимающим исповедь» [8, стр. 140]. Имеется и иной взгляд: недопустимость аборта, ни при каких обстоятельствах. Аргументом данного подхода является твердая вера в Промысл Божий. «Бог выполняет свои цели по отношению к каждому отдельному человеку. По целям и намерениям Творца смерть тела не есть окончательное уничтожение человека, а есть венец жизни, обретение бессмертия…Поэтому смерть матери во время родов, смерть младенца или обоих, согласно учению о Промысле Божием, не может быть не согласованной с замыслом Божиим» [11, стр. 79]. Здесь мы сталкиваемся не с противоречием внутри православной морали и не с плюрализмом подходов к данной проблеме. Ответ, как поступать в столь драматической ситуации, не регламентирован катехизисами и концепциями, а всецело принадлежит сфере нравственной свободы человеческого существа. Церковь, утверждая абсолютность нормы, тем не менее, не отвергает человека неспособного на каком-либо этапе своего существования, в силу духовно-нравственного несовершенства всецело и безоговорочно следовать Закону. Грех остается грехом, маловерие не престает быть маловерием, но отношение к человеку в Церкви всегда остается отношением матери к сыну. Православное нравственное сознание, твердо придерживаясь заповеди «не убий», не принимало и не приемлет аборт ни при каких обстоятельствах, но, осуждая грех, снисходительно, с пониманием, относится к духовно несовершенному человеку, маловеру, грешнику, открывая пред ним врата покаяния.
«Некоторые из противозачаточных средств фактически обладают абортивным действием, искусственно прерывая на самых ранних стадиях жизнь эмбриона, а посему к их употреблению применимы суждения, относящиеся к аборту. Другие же средства, которые не связаны с пресечением уже зачавшейся жизни, к аборту ни в какой степени приравнивать нельзя» [8, стр. 141]. Несмотря на то, что, на первый взгляд по сравнению с убийством, коим является аборт, контрацепция представляется злом меньшим, а может и способом избежать зла детоубийства все же «моральное различие между предупреждением зачатия и искусственным абортом существовало не всегда. Ориентируясь на ветхозаветный императив «Плодитесь и размножайтесь», многие христианские ученые отрицали любое искусственное ограничение деторождения. В качестве единственной альтернативы допускалось воздержание в браке» [4, стр. 77]. С точки зрения нерелигиозной этики, придерживающейся традиционного негативного отношения к противозачаточным средствам, аборт и контрацепция «находятся между собой в теснейшей связи как плоды одного и того же дерева, и во множестве случаев и то, и другое уходит своими корнями в гедонистическую ментальность и безответственность в отношении сексуальности и происходит из эгоистического понимания свободы, которое усматривает в деторождении препятствие к реализации личности» [2, стр. 219]. С точки зрения православного нравственного сознания контрацепция неприемлема не только из-за эгоистических посылов. «Определяя отношение к неабортивным средствам контрацепции, христианским супругам следует помнить, что продолжение человеческого рода является одной из основных целей богоустановленного брачного союза. Намеренный отказ от рождения детей из эгоистических побуждений обесценивает брак и является несомненным грехом» [8, стр. 141]. «Супруги участвуют в творческом акте создания новой жизни посредством интимных отношений, для которых Богом установлены определенные законы. В рождении каждого человека участвует Бог. Ни один человек не является на свет случайно. Он всегда результат решения Создателя. Из этого следует, что мужчины и женщины не судьи, решающие быть или не быть ребенку, а лишь соучастники и исполнители воли Божией… Когда супруги используют контрацепцию, они не повинуются Богу. «…они удаляются от реализации своего детородного потенциала и претендуют на власть, принадлежащую исключительно Богу» [11, стр. 84]. Таким образом, контрацепция аморальна с двух точек зрения: во-первых, она «способствует блуду и прелюбодеянию» [12, стр. 98], а во-вторых, нарушает естественный, богоустановленный порядок бытия. Согласно официальной позиции Русской Православной Церкви к супругам в особых случаях может быть разрешено использование противозачаточных средств, но данный вопрос решается духовником сугубо индивидуально и с осторожностью: «Последнему же надлежит с пастырской осмотрительностью принимать во внимание конкретные условия жизни супружеской пары, их возраст, здоровье, степень духовной зрелости и многие другие обстоятельства, различая тех, кто может "вместить" высокие требования воздержания, от тех, кому это не "дано" (Мф. 19. 11), и заботясь прежде всего о сохранении и укреплении семьи» [8, стр. 142]. Допустимость контрацепции не является либеральной уступкой греху, потаканием пороку, а единственно – снисхождением к несовершенству некоторых чад Церкви, еще находящихся на этапе духовного становления и должна расцениваться как временное и преходящее явление в жизни супружеской четы.
Следующей глобальной группой вопросов биоэтики, являются проблемы внедрения новых технологий в процессы оплодотворения. Оплодотворение, в собственном смысле, является синонимом деторождения, создания новой человеческой жизни, а поэтому всякое постороннее вмешательство в это, поистине, таинство человеческого бытия, должно быть предельно осторожным, совершаться «со страхом и трепетом». В православном восприятии, основанном на Божественном Откровении, деторождение находится исключительно во власти Бога. Здесь поистине «человек предполагает, а Бог располагает». Патриарх Иаков, гневаясь на нетерпеливую супругу, ропщущую из-за отсутствия детей на мужа, произносит: «разве я Бог, Который не дал тебе плода чрева?» (Быт. 30:2). В Священном Писании и Ветхого и Нового Завета немало примеров, когда бесплодие было особенным испытанием, ниспосылаемым от Бога супружеским парам: Авраам и Сарра, Исаак и Ревека, Иаков и Рахиль, Елкана и Анна, Захария и Елисавет. Поэтому Православная Церковь заявляет собственную позицию: «пути к деторождению, не согласные с замыслом Творца жизни, Церковь не может считать нравственно оправданными. Если муж или жена неспособны к зачатию ребенка, а терапевтические и хирургические методы лечения бесплодия не помогают супругам, им следует со смирением принять свое бесчадие как особое жизненное призвание. Пастырские рекомендации в подобных случаях должны учитывать возможность усыновления ребенка по обоюдному согласию супругов» [8, стр. 143]. Действительно самым верным решением с точки зрения православного нравственного сознания – будет являться покорность воле Божией, упование на Небесного Царя «жизни подателя». Но, проявляя снисхождение и жалость к нетвердым в вере и добродетели своим чадам, Православная Церковь все же допускает медицинскую помощь – «искусственное оплодотворение половыми клетками мужа, поскольку оно не нарушает целостности брачного союза» [8, стр. 143]. Несомненно, что оплодотворение может быть допустимо только в контексте брачных отношений, дабы оно не разрушило принципиальных оснований христианского брака. Недопустимо оплодотворение незамужней женщины или тем более, лица с «нетрадиционной ориентацией», поскольку в такой ситуации ребенок «заведомо лишается возможности быть воспитанным в полноценной семье» [13, стр. 79] и самое страшное – нарушается богоустановленный порядок отношений мужчины и женщины, изложенный в книге Бытия: «И благословил их Бог и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь» (Быт. 1:28). Бог благословляет семью – мужчину, женщину и их потомство, а не мать-одиночку или «нетрадиционную» пару. Использование донорского материала так же недопустимо и безнравственно, ибо подобно прелюбодеянию «разрушает связь супружеской верности» [13, стр. 79]. К этой же группе грехов, попирающих богоустановленный Закон о супружестве и материнстве, относится «суррогатное материнство». В основе этого метода лежит «пренебрежение глубочайшей эмоциональной и духовной связью, которая устанавливается между матерью и младенцем во время беременности» [13, стр. 81]. «"Суррогатное материнство" травмирует как вынашивающую женщину, материнские чувства которой попираются, так и дитя, которое впоследствии может испытывать кризис самосознания» [8, стр. 144]. Метод внетелесного оплодотворения (in vitro) противоестественен, поскольку в связи с его применением возникает проблема родственная духовно-нравственной проблеме аборта. «Нравственно недопустимыми с православной точки зрения являются также все разновидности экстракорпорального (внетелесного) оплодотворения, предполагающие заготовление, консервацию и намеренное разрушение "избыточных" эмбрионов. Именно на признании человеческого достоинства даже за эмбрионом основана моральная оценка аборта, осуждаемого Церковью» [8, стр. 144]. Вопросы, связанные с проблемами зарождения человеческой жизни особенно трогают сердце христианина, поскольку тесно связаны с тем, что на языке богословия называется «малой Церковью» - с семьей. Такие вопросы являются не теоретическими, а всегда входят в сферу практических интересов и человека и социума. Из-за двойственной природы семьи: единения духовного и единения физического, как ни в одной другой области человеческой жизнедеятельности нравственное и физиологическое переплетаются и соединяются. Но самое главное: зачатие, оплодотворение входит в область соработничества, синергии Бога и человека, поскольку трое дают начало новой жизни – отец, мать и «Святый Дух… хранитель всех вещей и оживотворитель естественных зарождений» [14, стр. 134]. Православное нравственное сознание до тех пор толерантно относится ко всем новшествам биомедицинских технологий, пока человек не вторгается в таинственную область деятельности Божественного Промысла или не нарушает богоустановленного миропорядка.
Пожалуй, самое страшное вторжение человека в то, что принадлежит, исключительно сфере деятельности Божества, произошло с рядом открытий в области генетики. Даже светские ученые, сторонники развития данного направления в науке, высказывают тревожные мысли: «определенная озабоченность возникает из-за опасения, что исследователь, занятый работой по проекту, может взять на себя роль своеобразного «бога» или попытается вмешаться в действия законов природы» [15, стр. 74]. Православное христианство смотрит на проблему развития и применения генных технологий с нескольких позиций. Конечно же, ни в коем случае не заходит речь об абсолютной недозволенности и преступности новейших методик. Более того, некоторые богословы утверждают, что: «православной этике не противоречит генетический анализ еще до бракосочетания с целью выявления носителей генетических заболеваний и информирования о высокой вероятности рождения больных детей… Запрет церковных правил на кровнородственные браки будет тщательнее соблюдаться с помощью генетического отбора» [12, стр. 100]. Та же мысль высказана и авторами Социальной Концепции РПЦ: «Церковь… приветствует усилия медиков, направленные на врачевание наследственных болезней» [8, стр. 145]. Как бы Церковь не приветствовала успехи медицины, все же с христианской точки зрения абсолютной ценностью для человека является не его физической здоровье, а спасение души. Успехи врачей и биологов не могут не радовать, но вместе с тем возникает реальная опасность смещения акцентов. Возникает искушение лечить не причину наследственного заболевания, а следствие; вместо духовного врачевания, длительного и сложного, требующего действительного подвига от человека, применить достижения научно-технического прогресса, не требующие от человека ни нравственных усилий, ни духовной борьбы, ни совершенствования. «Важно помнить, что генетические нарушения нередко становятся следствием забвения нравственных начал, итогом порочного образа жизни, в результате коего, страдают и потомки. Греховная поврежденность человеческой природы побеждается духовным усилием; если же из поколения в поколение порок властвует в жизни потомства с нарастающей силой, сбываются слова Священного Писания: "Ужасен конец неправедного рода" (Прем. 3. 19). И наоборот: "Блажен муж, боящийся Господа и крепко любящий заповеди Его. Сильно будет на земле семя его; род правых благословится" (Пс. 111. 1-2)» [8, стр. 145]. Попытки любой ценой стать физически здоровым самому или дать здоровье своему потомству таят в себе страшную опасность пренебрежительного или даже потребительского отношения к окружающим, а при не успешности таких попыток могут привести к отчаянию и утере смысла жизни. Для православного нравственного сознания ценность индивидуума не зависит от наличия или отсутствия телесных дефектов или заболеваний. Лозунг - здоровье «любой ценой, любыми средствами» толкает человечество на изменение своей роли в мире: не «хранить и возделывать» (Быт. 2:15), а переделывать и изменять по собственному произволу. Допуская применение новейших разработок в области генетики для диагностики и лечения, православный христианин должен четко определить истинные цели и границы подобного вмешательства.
Однозначно неприемлемым достижением современных биомедицинских технологий является клонирование человека. В акте клонирования человека все является преступным и богоборческим: и сами идеи, предпосылки, и методики, и результат. Ответ на вопрос, для чего нужны «копии» человека обнажает безнравственность данного замысла по отношению к человеку и преступность его против Бога.
С клонированием человека возникает большая вероятность создания «человеческих запасников» (будь то органы, «законсервированные» двойники и т.п.)» [4, стр. 114]. Подобное заявление имеет фактические основания. Шаг к потребительскому отношению человека к человеку уже сделан с началом применения «фетальной терапии» - использованием частей человеческого зародыша. Даже если отвергнуть подобную аморальную крайность, клонирование не перестает быть безнравственным. «Создание человека по заданным параметрам, а именно в этом заключается «смысл» клонирования, изначально означает создание человеком человека с определенными качествами, для решения определенных исходных задач, следовательно, налицо потребительское отношение к человеку как средству их решения, а не отношение к ближнему по главной заповеди любви» [16, стр. 51-52]. Клонирование - грех против заложенной Самим Богом свободе и уникальности личности. «Замысел клонирования является несомненным вызовом самой природе человека, заложенному в нем образу Божию, неотъемлемой частью которого являются свобода и уникальность личности» [8, стр. 147]. Клонирование – грех против богоустановленного таинства брака, протест против благословения Божьего супружеской чете: «плодитесь и размножайтесь» (Быт. 1:28). «Во-первых, любая форма искусственного размножения… является «технологической» поддержкой инвертированных лиц (гомосексуализм мужской и женский). С возникновением технологий искусственного размножения совершенно перестанет действовать старейший аргумент противников всякого рода инвертов: существование однополых семей невозможно признать в силу реальности нарушения ритмов рождаемости и угрозы невоспроизводства человечества. Получение возможности размножаться для инвертированных лиц означает возникновение возможности распространения новых форм семейно-брачных отношений и, соответственно вытеснения традиционного моногамного брака. Во-вторых, новые методы искусственного размножения делают весьма реальной перспективу роста «неполных семей» и увеличение числа детей, рожденных вне брака и воспитываемых в неполных семьях» [16, стр. 35-36]. Еще одним доказательством преступности клонирования против богоустановленных социальных отношений служит разрушение такого базового понятия как традиционные родственные связи: «Ребенок может стать сестрой своей матери, братом отца или дочерью деда» [8, стр. 147]. Можно очень долго и подробно перечислять вред, который может нанести клонирование и семье, и обществу, и традиционным взаимоотношениям, и самому, появившемуся на свет таким образом, человеку. Но для православного нравственного сознания решающим аргументом «против» будет богоборческий мотив подобного рода деятельности. Священная история приводит нам примеры попыток пойти «другим путем». Само грехопадение прародителей представляет яркий пример желания стать «как боги» (Быт. 3:5), пойти к желаемой цели более легкой дорогой, с меньшими усилиями, а главное по-своему, по велению собственного «я».
Проблемы биоэтики множатся с каждым днем в силу развития биомедицинских технологий с одной стороны, и в силу сложности правильного отношения к ним с позиций морально-нравственных и духовных, с другой. Для того чтоб православному человеку легко можно было б найти ответ на волнующие вопросы допустимого и недопустимого, приемлемого и неприемлемого нет нужды составлять справочники и пособия, где бы четко регламентировалось «что такое хорошо и что такое плохо». Греховность замысла легко увидеть, если разобрать основные его компоненты: «ошибку в плане ценностной ориентации, нарушение нормы в плане нравственного поведения и отклонение от цели в плане Божественного предназначения» [7, стр. 127]. Неприемлем тот подход или метод где присутствует хотя бы один из этих компонентов. Заменяя истинную цель своего предназначения призрачными интересами, избирая мнимые блага вместо истинного блаженства или руководствуясь эгоистическими и гедонистическими принципами, человек рано или поздно посредством научно-технического прогресса пытается вырвать у Бога «ключи рождения, смерти и плодородия». Несомненно, верующий человек не отрицает науку и ее влияние на жизнь, но, принимая достижения человеческого разума и пользуясь ими, он не забывает Того, Кто является истинным подателем всех благ - и материальных, и духовных. Теоцентризм бытия, постоянное соотнесение всех аспектов своей деятельности с Божественным Законом, глубокий внутренний самоанализ - вот те условия, при которых человек сможет по настоящему верно, оценить любую ситуацию в своей жизни и в жизни общества.

Литература:

1. Православная Энциклопедия. Том 5. – М.: Православная Энциклопедия, 2002.
2. Сгречча Э., Тамбоне В. Биоэтика. – М.: Библейско-Богословский институт Св. Апостола Андрея,2002.
3. Биоэтика: реальность жизни. Учебно-методическое пособие. – М.: Российский Государственный Медицинский Университет. Отдел по делам молодежи РПЦ, 2001.
4. Силуянова И.В. Современная медицина и Православие. – М.: издательство московского подворья Свято-Троицкой Сергиевой лавры, 1998.
5. Силуянова И.В. Истины и идолы. – М.: издательство московского подворья Свято-Троицкой Сергиевой лавры, 2003.
6. Сапронов П.А. Культурология. – СПб.: Союз, 1998.
7. Платон (Игумнов) архим. Православное Нравственное Богословие. Свято-Троицкая Сергиева лавра, 1994.
8. Социальная концепция Русской Православной Церкви. – М.: Даниловский благовестник, 2001.
9. Св.Иоанн Златоуст. Избранные творения. Издательский отдел МП, 1994.
10. Антоний Сурожский, мит. Человек перед Богом. - М.: Паломник, 2000.
11. Филимонов Сергий, свщ. Православная Церковь и современная медицина. – СПб.: Общество свт. Василия Великого, 2000.
12. Харакас С. Православие и биоэтика. – «Человек», №2, 1994.
13. Балашов Николай, свщ. Искусственное оплодотворение: что думают православные? – «Человек», № 3, 1995.
14. Лосский В.Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. – М. 1991.
15. Врачебные ассоциации, медицинская этика ии общемедицинские проблемы. Сборник официальных документов. - М. 1995.
16. Силуянова И.В. Искушение клонированием. – М.: издательство московского подворья Свято-Троицкой Сергиевой лавры, 1998.

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Комментарии

  • нурия нурия 17.08.2017 14:08
    Добрый день. Вот уже более 15 лет ищем свою тетю Лутфуллину (Попову по мужу) Найлю Нажибовну, 1968 ...

    Подробнее...

     
  • герасименко герасименко 19.05.2017 06:25
    Слава Богу за все!!! Христос Воскресе!!! Пресвятая Богородица спаси нас!!!

    Подробнее...

     
  • Victoria Victoria 01.05.2017 23:04
    http://www.bogoslov.ru/text/5345458.html

    Подробнее...

     
  • Байрамов Руслан Рена Байрамов Руслан Рена 11.04.2017 18:34
    МОИ СТИХИ Господь наш. Сказал наш Бог слова такие. Я есть и буду вечность я. Единый я Господь миров.

    Подробнее...

     
  • Тая Тая 10.03.2017 08:06
    Здравствуйте ! Хотела бы узнать сколько стоит освятить дом?

    Подробнее...

     
  • Victoria Victoria 07.02.2017 23:59
    Ваш вопрос-размышле ние, идет по грани извечной дискуссии теодицеи. Только для меня путь в жизнь ...

    Подробнее...

     
  • Victoria Victoria 05.02.2017 23:06
    Привет православные!) Неужели ни кто не летал? А каковы ваши чувства? О чем вы думаете в полете?

    Подробнее...

     
  • Dima Dima 22.01.2017 20:21
    Добрый день! хочу уйти в монастырь мужской, возможно ли это? О себе; 29 лет, не женат, детей нет.

    Подробнее...

     
  • Volchok Volchok 27.12.2016 20:51
    Не переживайте, отец Александр. В следующем году кардинальных перемен в гражданском обществе не ...

    Подробнее...

     
  • Протоиерей Александр Протоиерей Александр 27.12.2016 20:32
    Я не верю в нумерологию. Дело не в этом, а дело в том, что воспоминания пережитых событий, столетний ...

    Подробнее...